Написать о книге Марины Замотиной «Соавторы моей судьбы» (М, МГО СП России, 2026, 350 стр.) меня побудили три важных обстоятельства: нежная любовь к автору; почти полувековая с ней дружба; суть прочитанного. Рецензия вообще-то подразумевает собой доброжелательное отношение к рецензируемому. Потому как противоположное чувство зовётся «фельетон». Мало того, что самою книгу я прочёл очень внимательно и заинтересованно (сам в Московской писательской организации подвизаюсь с 1979 года), а по сему знаю очень многих персонажей «СМС» (прости, Марина, это – чтоб не повторяться). И уже с 5-й страницы был с автором не согласен: «Я не разделяю членов Союза и сотрудников нашей организации». Это не честно, так же, как заявить, что Дарья Николаевна Салтыкова (в девичестве Иванова) была в приятельских отношениях со своими дворовыми девушками. Членами Союза писателей становились немногие и, как правило, мучительно трудно и долго. До момента вступления любой сотрудник аппарата Московской писательской организации СП РСФСР (так она звалась до «Апреля» и до 1991 года) был для абитуриента и претендента наместником Аллаха на земле. Зато после… Поведение, положение поясниц и тембр голосов был в разных агрегатных состояниях вступающих и вступивших очень-очень разными. Особенно после того, как они узнавали способы и методы получения сладких и редких для СССР жизненно-бытовых пряников. Я не говорю, что в среде «уже членов» все были сплошь «Салтычихами», но большой процент имелся. Рабочим лошадкам Секретариата, а именно одной из них долго была М. Замотина, доводилось общаться с теми и другими. И с третьими! Это были писательские начальники. Разумеется, тоже разные, как и зубные врачи, сотрудники ГАИ и адвокаты. Книга «СМС» содержит любопытные очерки-зарисовки обо всех категориях публики, что пересекало хорошо охраняемые границы Центрального дома литераторов (ЦДЛ), где и трудился аппарат МО СП РСФСР (и Марина тож). Небольшой раздел в книге посвящен семье, школьным и иным подругам автора. Но об этом мне сказать нечего. Но о сотрудниках как раз есть что. Наблюдал их с 79-го по н\в как пишут в анкетах. И будучи сперва молодым, потом взрослым, а потом ветераном движения собрал, проанализировал и классифицировал этот люд в свойственной манере доброго палача. Помните из классики, как Мария-Антуанетта на плахе умоляла: «Господин палач, прошу вас, заклинаю, ещё минуточку!». И работник топора пару раз останавливал карающую длань. Тут же, уже в оправдании себя, замечу, что не многих бы я гильотинировал. Правда, и обо всех мёд не лил бы. Но Марина прожила в организации одну жизнь, а я другую. Кого-то просто видел, даже не разговаривая. С кем-то пил кофе или очень крепкий кофе. С кем-то не пил, не разговаривал и кого-то не знаю (с хорошей стороны), но марининым воспоминаниям верю на слово. Между мной и автором было много долгих разговоров и всякой лирико-юмористической переписки, светских раутов и суаре, а равно и рабоче-крестьянского выпивона в кабинетах организации и прочих мест. Надо знать Марину-ироническую и сопоставлять с ней Марину-воспоминательскую. Тут замечу, что это не один и тот же персонаж. Иногда её замечания перечёркивали для меня любого человека, не смотря на его дворянские манеры, вежливые и грамотные речи, вкус к вещам и к работе куафёров. Пример: дама – ответственный секретарь отделения детских и юношеских писателей. Те, кто НИЧЕГО не понимает в структуре СП СССР сейчас сделают капризное лицо – фи, дети, юноши. А это было САМОЕ богатое по вошедшим в писательское сообщество людей. Через именно это творческое объединение принимали всех «фантастов» и «детективщиков». Представляете? Братья Стругацкие, братья Вайнеры, братья Люмьеры... А Юлиан Семёнов?! А сам Сергей Михалков?! И там через одного такие! Издательский тираж книжки обычного поэта не превышал 3-5 тысяч экземпляров, а какой-нибудь детской сказки – пару миллионов! Но вернёмся к их «техническому секретарю» и маленькой поправки Замотиной в лирическую версию биографии ответсека. Марина, передавая её опереточное контральто: «Ах! Этими тенистыми переулочками я ходила на занятия в МГУ…». И ядовитая добавочка: «Ну да, а в профсоюзном билете стоит «Ивановский пединститут». Всё, как говорится, «Конечная, граждане пассажиры, покиньте вагоны». Да, не обо всех так, но иногда прилетало. Есть и исключения. В первой главе – о репрессирован чекисте, а потом секретаре Правления МО СП РСФСР В. Н. Ильине (его роль в фильме «Шапка» сыграл сам Олег Ефремов). В главе седьмой – о Саше Семёнове. В главе 14-й, ещё об одном чекистском генерале, хорошем человеке и писателе – о Вячеславе Кеворкове и о его не менее талантливой жене – Наташе Мюрисеп. 17-я – о «Железной леди Литфонда» Л.Н. Мережко. И – разумеется – наша общая добрая подруга Танечка Молярова и муж ея Андрей (глава 25-я, особенно стр. 244 и стр. 250 с фото ещё одной приятельницы Лены Копылевой). И по всей книге рассыпаны нежные и ласковые воспоминания о главном человеке в приёмной Главного человека писателей Москвы (Феликса Кузнецова) – о Марии Ивановне Романовой. Нехорошо, наверное, с моих юношеских лет вспоминать эту замечательную женщину словами «величественная». Но именно такой она была и осталась для меня, и Марина пишет то же самое, хоть и иными словами.
        Об этих людях все прекрасно, тепло, уместно и талантливо!
        Теперь, так уж положено у критиков и литературоведов (а именно этим отделением в МО СП РСФСР и позднее, когда РСФСР не стало, и управляла наша автор) следует сказать астральное «Но!». Но есть две главки (15-я и 23-я), что встали между писателем «СМС» и резензентом-фельетонистом «СМС». Почти одиннадцать лет Марина проработала под руководством Первого секретаря МО СП Ф.Ф. Кузнецова, видела его каждый день и общалась с ним, а не нашла для Истории его характеристик. Зато о его заме по оргвопросам – Кобенко – 20 (прописью: двадцать страниц!). Вот уж был типчик! С подозрительным образованием оперного певца, трудах в провинции (в Воронеже), работника всяческих партийных и «наблюдающих» органов, а потом, ясен банан, ставшего начальником писательского быта, так как стать командиром писательской мысли не мог бы не при каких. Неопрятно толстый, полуторометровый, с копной волос, чтоб выглядеть выше, грубый и сильно пьющий. Последнее ВСЕГДА заметно, чтоб ты не делал и как не хорохорился. Он распоряжался жильём и дачами, путёвками и загранпоездками, ссудами и матпомощью.  В «СМС» автор засомневался, что Кобенко направлял лично ему приятных и нужных людей в Дом творчества в Болгарии. Автор мемуаров о Кобенко (некто Ю. Вигорь) именно об этой милой черте оргсекретаря пишет (стр. 160-161): «Но порой он развлекался, обрушивая неожиданно на жертву маленькую человеческую радость в виде бесплатной путёвки в Болгарию, подкачивал свою ущербную психику мелочными страхами, его забавляла зависимость писателя от пустяка». Так вот сообщаю Марине Анатольевне о вдохновенно описанном ею Кобенко и неверии в таком отдыхе в НРБ, что спросил своего приятеля в Болгарском союзе писателей: есть такой дом и путёвки для русских? Ответ: Бургасский округ, г. Созополь, улица… дом №… Выдавал, барин, развлекался. Я его видел случайно за день до смерти в кабинете редактора «Литературной России».
        Ещё одно «но». Он восхищал окружающих своим оптимизмом». Поэт Юдахин. Автор описывает его манеру поведения долго и деликатно: «Всегда отличался резкостью суждений, манерой говорить непримиримо. Он в работе вообще был агрессивен. Спорить с ним было сложно и, скорее всего бесполезно, Сотрудников «МЛ» он гонял нещадно, орал на них незаслуженно и часто напрасно...». Ай-яй! Зачем так много слов, когда давно придумано одно – «Хам!». Числился в СП поэтом. После первого с ним контакта я посмотрел его учётную карточку члена союза, заполняемую лично. 2 курса пединститута в Душанбе. Учитель в сельской школе в Сибири, там же и её директор, помощник кока на туристском теплоходе, охранник дачи (настоящего) поэта – А.Т. Твардовского, вступление в СП то ли в Душанбе, то ли в Сибири; потом, как большого филолога, журналиста и поэта, его назначили главным редактором во вновь открытую газету «Московский литератор», тот самый «МЛ». В декабре 1978 года. А в декабре 1979-го он, поэт и эстет, опубликовал в том самом «МЛ» стихи. Тут надо процитировать, тем более, газету эту не найти даже в Химках, где ныне Газетно-журнальный зал Ленинской библиотеки:
                Синее небо средь желтых берез,
                Тонкий виток паутинки,
                Алая память негаснущих роз,
                Лето и стынь в поединке…
                И никогда я к тебе не вернусь,
                Не повторюсь, отгорю я
                В жизни твоей. Так зеленую грусть
                Солнце палит поцелуем.
                Если бы в детстве во мне не погас
                Редкостный дар непрощенья,
                Душу свою я б не мучил сейчас —
                Цель, недостойную мщенья.
                Если б тот редкостный дар не погас!..
                                                        Ф. Чуев
        Нежно-лирическое. Как раз, под Новый год. И автор – член Союза. И крепко выпивший, но так и недоучившийся в своём педтехникуме Юдахин, не узнал, что такое «Акростих». Это зашифрованное послание по первым буквам невинных строчек. Забытое искусство, как «буриме» или «серсо». Но тут вышло такое, что «серсо» случилось сперва в ЦК партии, потом в Горкоме КПСС, Краснопресненском РК и уж потом, самое большое, в парткоме и на Секретариате московской писательской. Строчка-то вышла «Сталин в сердце». А газетка попала к читателям прям 21 декабря, в день 100-летия вождя.
       Вы себе не представляете объём и силу урагана. Юдахина изгнали ото всюду, даже из оздоровительного буфета Пёстрого зала… Что там было в его личной жизни читателя «Соавторы моей судьбы» интересовать не должно. А автору вот запомнились домашние его пельмени, что выучился готовить поварёнок на круизном лайнере…
       Кстати, тут же редкая ошибка. После Ю. Место главного занял Сергей Мнацаканян, затем ещё один поэт, а уж потом Шлёнский...
        Книга прочтена, поставлена на полку «хороших» авторов, а не под ножку шатающегося стола на веранде дачи.
        О чём и докладываю будущим читателям и желающим заглянуть за занавес писательского быта.